Неточные совпадения
На
лес, на путь-дороженьку
Глядел,
молчал Пахом,
Глядел — умом раскидывал
И молвил наконец...
Агап
молчит: бревешко-то
Из
лесу из господского,
Так что тут говорить!
Наконец достигнул он маленькой лощины, со всех сторон окруженной
лесом; ручеек извивался
молча около деревьев, полуобнаженных осенью.
Он
молчал и даже начал поглядывать к
лесу.
«Все
молчит: как привыкнешь к нему?» — подумала она и беспечно опять склонилась головой к его голове, рассеянно пробегая усталым взглядом по небу, по сверкавшим сквозь ветви звездам, глядела на темную массу
леса, слушала шум листьев и задумалась, наблюдая, от нечего делать, как под рукой у нее бьется в левом боку у Райского.
Обыкновенно к лодке мы всегда подходили весело, как будто к дому, но теперь Нахтоху была нам так же чужда, так же пустынна, как и всякая другая речка. Было жалко и Хей-ба-тоу, этого славного моряка, быть может теперь уже погибшего. Мы шли
молча; у всех была одна и та же мысль: что делать? Стрелки понимали серьезность положения, из которого теперь я должен был их вывести. Наконец появился просвет;
лес сразу кончился, показалось море.
Мы ушли из деревни и долго
молча шли
лесом.
Город ли то Кидиш, что во дни стародавние от «поганой рати» спасен был Ильей Муромцем, славный ли город Пóкидыш, куда ездил богатырь Суровец Суздалец гостить-пировать у ласкового князя Михайлы Ефимонтьевича, не отсюда ль ветлужский князь Никита Байборода чинил набеги на земли московские, пробираясь
лесами до Соли Галицкой, —
молчат преданья [Былины об Илье Муромце и про Суровца Суздальца.
Не слушая Фленушкиной песни, за опушкой
леса по другую сторону дороги, шли рука в руку Василий Борисыч с Парашей… Шли
молча, ни тот ни другая ни слова… Но очи обоих были речисты…
Мы долго
молчим. Таратайка ныряет в
лес. Антось, не говоря ни слова, берет вожжи и садится на козлы. Тройка бежит бодрее, стучат копыта, порой колесо звонко ударяет о корень, и треск отдается по темной чаще.
Он
молча и задумчиво указал рукой вдаль. Анна Павловна взглянула и изменилась в лице. Там, между полей, змеей вилась дорога и убегала за
лес, дорога в обетованную землю, в Петербург. Анна Павловна
молчала несколько минут, чтоб собраться с силами.
Он, весь бледный, оборотился к Александру, показывая ему конец
лесы, и с яростью посмотрел на него с минуту
молча, потом плюнул.
Опять распахнулись ворота заимки, и пошевни Таисьи стрелой полетели прямо в
лес. Нужно было сделать верст пять околицы, чтобы выехать на мост через р. Березайку и попасть на большую дорогу в Самосадку. Пегашка стояла без дела недели две и теперь летела стрелой. Могутная была лошадка, точно сколоченная, и не кормя делала верст по сту. Во всякой дороге бывала. Таисья
молчала, изредка посматривая на свою спутницу, которая не шевелилась, как мертвая.
Ефим надел картуз и
молча, ни на кого не глядя, не торопясь, скрылся в
лесу. Рыбин кивнул головой вслед ему, глухо говоря...
Молча сел он на коня;
молча поехал с Михеичем обратным путем по сосновому
лесу.
— Эх, куманек, не то одно ведомо, что сказывается; иной раз далеко в
лесу стукнет, близко отзовется; когда под колесом воды убыло, знать есть засуха и за сто верст, и будет хлебу недород велик, а наш брат, старик, живи себе
молча; слушай, как трава растет, да мотай себе за ухо!
— Ши! теперь
молчи, — опять шопотом перервал старик этот разговор: — только слушай. Кругом вот
лесом пойдем.
И пока господа переглядывались и
молчали, кучера и лакеи побежали к тому месту, откуда был слышен крик. Первым вестником скорби был лакей, старый Илья. Он прибежал из
леса к опушке и, бледный, с расширенными зрачками, хотел что-то сказать, но одышка и волнение долго мешали ему говорить. Наконец, поборов себя и перекрестившись, он выговорил...
Она весело закивала мне головой и остановила возницу. Я сел рядом с ней, и шарабан с треском покатил по дороге, светлой полосой тянувшейся через трехверстную просеку теневского
леса. Минуты две мы
молча разглядывали друг друга.
И темный широкий силуэт
молча и быстро отодвинулся вглубь и исчез. По-видимому, рассвет наступал: снег побелел, потемнели фигуры людей, и
лес стал реже, печальнее и проще.
Кожемякин, вздохнув,
молча отвернулся в сторону. С горы тянул вечерний ветер; ударили ко всенощной, строгий звон поплыл за реку, в синий
лес, а там верхушки елей, вычеканенные в небе, уже осветились красным огнём.
Живёт в небесах запада чудесная огненная сказка о борьбе и победе, горит ярый бой света и тьмы, а на востоке, за Окуровом, холмы, окованные чёрною цепью
леса, холодны и темны, изрезали их стальные изгибы и петли реки Путаницы, курится над нею лиловый туман осени, на город идут серые тени, он сжимается в их тесном кольце, становясь как будто всё меньше, испуганно
молчит, затаив дыхание, и — вот он словно стёрт с земли, сброшен в омут холодной жуткой тьмы.
— Нет, — сказал отец, грустно качнув головой, — она далё-еко! В глухих
лесах она, и даже — неизвестно где! Не знаю я. Я с ней всяко — и стращал и уговаривал: «Варя, говорю, что ты? Варвара, говорю, на цепь я тебя, деймона, посажу!» Стоит на коленках и глядит. Нестерпимо она глядела! Наскрозь души. Часом, бывало, толкнёшь её — уйди! А она — в ноги мне! И — опять глядит. Уж не говорит: пусти-де! —
молчит…
Кишкин как-то укоризненно посмотрел на сурового старика и поник головой. Да, хорошо ему теперь бахвалиться над ним, потому что и место имеет, и жалованье, и дом полная чаша. Зыков
молча взял деревянной спицей горячую картошку и передал ее гостю. Незавидное кушанье дома, а в
лесу первый сорт: картошка так аппетитно дымилась, и Кишкин порядком-таки промялся. Облупив картошку и круто посолив, он проглотил ее почти разом. Зыков так же
молча подал вторую.
Это был чеченец Гамзало. Гамзало подошел к бурке, взял лежавшую на ней в чехле винтовку и
молча пошел на край поляны, к тому месту, из которого подъехал Хаджи-Мурат. Элдар, слезши с лошади, взял лошадь Хаджи-Мурата и, высоко подтянув обеим головы, привязал их к деревьям, потом, так же как Гамзало, с винтовкой за плечами стал на другой край поляны. Костер был потушен, и
лес не казался уже таким черным, как прежде, и на небе хотя и слабо, но светились звезды.
Авраам,
молча, берет его за руку, ведет в чащу
леса, останавливается, указывает на огненное пятно, видимое вдали в
лесу ж, и, пользуясь безумным положением, в которое ввергнул несчастного, скрывается за деревьями.
До выхода из
леса они
молчали.
«Будь что будет! — повторял он про себя, когда они
молча шли из
лесу. — Жизнь покажет, как нам быть с Серафимой».
Рожков и Ноздрин
молчали. Не давая им опомниться, я быстро пошел назад по лыжнице. Оба они сняли лямки с плеч и пошли следом за мной. Отойдя немного, я дождался их и объяснил, почему необходимо вернуться назад. До Вознесенского нам сегодня не дойти, дров в этих местах нет и, значит, остается один выход — итти назад к
лесу.
Беркутов.
Лес Купавиной стоит полмиллиона. Через десять дней вы услышите, что здесь пройдет железная дорога. Это из верных источников, только ты
молчи пока.
По обоим сторонам дороги начинали желтеть молодые нивы; как молодой народ, они волновались от легчайшего дуновения ветра; далее за ними тянулися налево холмы, покрытые кудрявым кустарником, а направо возвышался густой, старый, непроницаемый
лес: казалось, мрак черными своими очами выглядывал из-под каждой ветви; казалось, возле каждого дерева стоял рогатый, кривоногий леший… всё
молчало кругом; иногда долетал до путника нашего жалобный вой волков, иногда отвратительный крик филина, этого ночного сторожа, этого члена лесной полиции, который засев в свою будку, гнилое дупло, окликает прохожих лучше всякого часового…
Шмага. Пришли с таким приятным известием и
молчите до сих пор! Ну, хорошо, что я не умер от нетерпения, а то могло бы возникнуть уголовное дело. (Подходит к Незнамову.) Гриша! Брось философию-то, пойдем! Что нам природа:
леса, горы, луна? Ведь мы не дикие, мы люди цивилизованные.
Калерия. Хорошо. Потом как-нибудь. (Пауза. Шалимов
молча наклоняет голову, соглашаясь с Калерией. Влас и Юлия Филипповна задумчиво идут из
леса с правой стороны, приходят к соснам. Влас садится, облокотясь на стол, и тихо свистит. Юлия Филипповна идет в комнаты.) Хотите — сейчас?
Влас. Я ухожу… Любовь моя! Чистая, первая любовь моя! Благодарю… (Марья Львовна быстро уходит в
лес направо. Влас идет на дачу, видит Басова и Суслова, понимает, что они слышали; он останавливается. Басов встает и кланяется, хочет что-то сказать. Влас идет к нему.)
Молчать!
Молчать! Ни слова! Не смейте, — ни слова! (Уходит на дачу.)
Они шли около получаса, разговаривая, смеясь, как истинные влюбленные, счастливые возможностью быть вместе, вдали от посторонних взоров, идти по мягкой траве, вдыхать благоухание
леса, смотреть друг другу в глаза, слушать друг друга, делиться впечатлениями или даже просто
молчать, что при любви бывает подчас красноречивее слов.
Сбросив с плеча на землю выкопанную в
лесу берёзу, Никита оглянулся, ему захотелось ударить Тихона по шершавому лицу, хотелось, чтоб он
молчал, а тот, глядя вдаль, щурясь, говорил спокойно, как обыкновенное...
Данила стоял в дверях и
молча значительно кивнул головой к
лесу.
Что же
молчит мой озлобленный ум?..
Сладок мне
леса знакомого шум...
Чтобы дело не дошло до резкостей, я спешу переменить разговор и потом долго
молчу. Только когда мы выезжаем из
леса и направляемся к Катиной даче, я возвращаюсь к прежнему разговору и спрашиваю...
—
Молчи,
молчи, хлопчику, то гром божий ударил в
лесу.
Дернуло спину, потом вдавило живот — и ровно застучали колеса по белому камню: въехали на шоссе. Лошадь пошла шагом, и сразу стало тихо, светло и просторно. В
лесу, когда мчались, все казалось, что есть ветер, а теперь удивляла тишина, теплое безветрие, и дышалось свободно. Совсем незнакомое было шоссе, и
лес по обеим сторонам чернел незнакомо и глубоко. Еремей
молчал и думал и, отвечая Колесникову, сказал...
Молча кружились то по
лесу, то среди беззащитного поля и снова торопливо вваливались в темень, хряскали по сучьям, на одном крутейшем косогоре чуть не вывалились, хотя Еремей и ночью, казалось, видел, как днем. И чем больше завязывали узлов и петель, тем дальше отодвигалась погоня и самая мысль о ней. Что-то засветлело, и Еремей сказал...
Но умирающий уже забыл о нем и
молча метался. Думали, что началась агония, но, к удивлению, Колесников заснул и проснулся, хрипло и страшно дыша, только к закату. Зажгли жестяную лампочку, и в чернеющий
лес протянулась по-осеннему полоса света. Вместе с людьми двигались и их тени, странно ломаясь по бревенчатым стенам и потолку, шевелясь и корча рожи. Колесников спросил...
Ночь — лунная, окружают нас чёрные тени,
лес над нами
молча в гору идёт, и над вершиною гор — меж ветвей — звёзды блестят, точно птицы огненные.
— Да, очень, — кратко отвечал он, и снова они
молчали, идя по
лесу. Ему казалось, что он — юноша, благоговейно влюблён, чужд грешных помыслов и внутренней борьбы с самим собой.
При звуке его сухого голоса она, с удивлением, взглянула в лицо ему и стала
молча, внимательно слушать его суровые, почти карающие слова. Он доказывал ей, как развращает ум эта, излюбленная ею, литература, искажающая действительность, чуждая облагораживающих идей, равнодушная к печальной правде жизни, к желаниям и мукам людей. Голос его резко звучал в тишине
леса, и часто в придорожных ветвях раздавался тревожный шорох — кто-то прятался там.
Ушёл я от них пред рассветом. Иду лесною тропой и тихо пою — нет мочи
молчать. Истекла дождём ночь и побледнела, плывут над
лесом похудевшие, усталые тучи, тяжело преклонилась к земле вдосталь напоённая влагою трава, лениво повисли ветви деревьев, но ещё бегут, журчат, играют весёлые ручьи, прячась в низинах от близкого солнца, чтобы за день не высушило их оно. Иду не торопясь и думаю...
— Скорняков боится, уже пустил слух, что этой зимою начнёт сводить
лес свой, — хочет задобрить народ, чтобы
молчали про шинок-то, — работа, дескать, будет. А Астахов кричит — врёт он,
лес у нас с ним общий, не деленый, ещё тяжба будет в суде насчёт границ… Не знают мужики, чью руку держать, а в душе всем смерть хочется, чтобы оба сгинули!
Яков проводил его до станции
молча, потом вернулся домой и запряг лошадь, чтобы везти Матвея в Лимарово. Он решил, что свезет его в Лимаровский
лес и оставит там на дороге, а потом будет говорить всем, что Матвей ушел в Веденяпино и не возвращался, и все тогда подумают, что его убили прохожие. Он знал, что этим никого не обманешь, но двигаться, делать что-нибудь, хлопотать было не так мучительно, как сидеть и ждать. Он кликнул Дашутку и вместе с ней повез Матвея. А Аглая осталась убирать в кухне.
Землемер шагает
молча и понуро. Николай Николаевич старается идти рядом с ним, но так как он путается между деревьями и спотыкается, то ему часто приходится догонять своего спутника вприпрыжку. В то же время, несмотря на одышку, он говорит громко и горячо, с оживленными жестами и с неожиданными выкриками, от которых идет гул по заснувшему
лесу.